Бывшие. Соври, что любишь

Оля — классный руководитель Лешки, так что я очень надеюсь на ее поддержку.

Она стучится в кабинет Анны Сергеевны и заходит, я следом.

Здесь уже мой Лешка и второй мальчик. Оба взъерошенные, у мальчишки наливается синяк на скуле, у Леши порван воротник, но больше видимых повреждений нет.

— Ульяна Романовна, хорошо, что вы пришли, а то я собиралась вам звонить. У нас тут ЧП! — произносит директор торжественно, а я заливаюсь краской.

Бросаю быстрый взгляд на Лешку, но тот сидит спокойно, разглядывает кабинет. Второй мальчик сидит на стуле с противоположной стороны стола.

Оба спокойны, усиленно делают вид, что им абсолютно пофиг на происходящее.

В чертах мальчика я примечаю что-то неуловимо знакомое. Будто тень узнавания. Может, он учился у меня когда-то? В другой школе? Как его фамилия?

После первого сентября прошло всего несколько дней, у меня еще не было уроков с классом Лешки, а он вроде как не называл имен и фамилий новеньких.

Подхожу к сыну и сажусь рядом. Он не двигается.

— Кто зачинщик, Анна Сергеевна? — вмешивается Ольга.

Она остается стоять, как бы не принимая ничью сторону.

— Это нам еще предстоит выяснить, Ольга Михална. Вот сейчас дождемся родителей Глеба и приступим к выяснению.

Глеб… Глеб…

Был у меня как-то ученик с таким именем, но я его помню, и это точно не он.

Толкаю Лешку локтем:

— Лех? Ты как? Болит где-то? — шепчу едва слышно.

Сын сразу щетинится, делает морду кирпичом."

"— Ну мам! Все классно.

— Я у тебя нормально спрашиваю, Леш, — произношу примирительно.

Леха закатывает глаза:

— Ничего не болит у меня, ма. Нормально все.

Отворачиваюсь и ловлю на себе взгляд Глеба. Колючий, знакомый…

— Здрасте… — говорит тихо.

— Здравствуй, — киваю.

Глеб отводит взгляд, а я не могу найти себе места. Что-то не так.

Но все становится на свои места, когда в кабинет директора входит мужчина.

— Здравствуйте. Меня зовут Никонов Максим Аристархович, я отец Глеба.

Кивает всем присутствующим, не акцентируя ни на ком внимания. Проходит мимо меня, даже не замечая.

Он изменился. Конечно. Черт возьми, двенадцать лет прошло, разумеется, он изменился. Максим по-прежнему статный, но юношеский огонь из глаз ушел, оставив после себя нечто более обжигающее, уничтожающее.

Я тоже уже другая, как минимум потому, что перестала быть наивной дурой. Может быть, оттого он и не узнал меня?

А я вот узнала бы его даже спустя восемьдесят лет… секунды бы хватило на узнавание. Только я даже и не думала, что когда-то еще его увижу, ведь, как мне известно, Никонов навсегда осел в Штатах.

Максим расстегивает пуговицу на шикарном пиджаке и садится рядом с сыном, бросает на меня еще один безэмоциональный взгляд, а я едва могу дышать.