Я и не пытаюсь сопротивляться. Падаю на асфальт. Ботинки с треском встречают мои ребра, костяшки кулаков крошатся о мое лицо.

Рот твердит через хрипы и стоны:

– Сильнее, ребятки. – Сплевываю алую слюну. – Мне нужно больше. Это все, на что вы способны?

Даже сейчас, выдержав столько ударов, я могу встать и разбросать компанию, сломать им позвоночники, открутить головы. Но я лежу. Жду, когда боль отвлечет от мыслей. Жду, когда из меня, словно пыль из ковра, под ударами выйдет злоба.

Я лежу, постанываю:

– Это все, что ли? Друзья, мне щекотно. – Кровь мешает говорить, а я еще пытаюсь смеяться.

Парни перестают бить.

Сплевываю красную слюну.

– Бьете как бабы…

С него хватит, говорит один, показывает на меня.

– Ненормальный какой-то. – Он двигает пальцем у виска.

– Уходим! – говорит другой и на прощанье еще пару раз пинает меня в живот. Его примеру следуют и остальные.

Они удаляются.

А я лежу на асфальте, смотрю, как шагают их ботинки. Не спешу вставать. Тело болит, но я знаю, что боль не настоящая. И не такая уж сильная.

– Спасибо, ребятки…

Нельзя слишком часто нарываться. Вырабатывается иммунитет к боли. В один прекрасный день проснусь и пойму, что этот способ мне больше не помогает. И что тогда?

Пошатываясь, иду назад в гостиницу.

Маскировку не выключаю. Совсем не хочу, чтобы кто-то начал жалеть меня или предлагать свою бесполезную помощь.

* * *«Поверьте!»

«Пожалуйста, послушайте! Вы все умерли».

Доносится из-за двери голос подростка. Он плачет, умоляет. Спрашивает, почему никто ему не верит, говорит, что он это не придумывает.

– Ничего страшного. Мы понаблюдаем за вашим сыном. Не переживайте, я уверен, он скоро поправится.

Врач с умным видом идет по коридору. Одной рукой он приобнимает маму Кирилла, в другой несет папку с документами. Голос у него спокойный, уверенный.

– Я просто не знаю, что на него нашло. Он… Мой мальчик был всегда спокойным… Он, – женщина всхлипывает. – Он – моя радость. Понимаете? Помогите. Прошу вас.

Врач бережно освобождает свой рукав от вцепившейся женщины, вежливо выпроваживает рыдающую даму и просит медсестру присмотреть за ней и дать успокоительное. На прощанье еще раз повторяет, что все будет хорошо, и обещает, что мальчика вылечат.

– Смотри внимательно, – слышу голос Кирилла прямо у себя в голове. – Наблюдай, и ты сам поймешь, что значит система и что бороться с ней просто бесполезно. И даже вредно.

Я переключаюсь в тело доктора. Наблюдаю за происходящим с его глаз.

Врач возвращается в палату. Открывается дверь, и я вижу, как на краю кровати, весь в слезах, сидит связанный Киря.

– Здравствуй, Кирилл.

Мальчик не отвечает.

– Я могу развязать тебя? Ты будешь хорошо себя вести?

Киря кивает.

– Вот так.