Потому что секунда промедления – и будет поздно."

"Влас никогда не был трусом и интуиции своей привык доверять. Вот у Грини – чуйка, а у него профессиональное чутье. И чутье это криком кричало, что не врал Зверобой, ходят по Гремучей лощине мертвяки!

Ну, а раз ходят, значит, нужно с ними что-то делать, как-то останавливать. Не привык Влас бегать от опасности, какой бы она ни была, привык смотреть своему страху в глаза. Вот и посмотрел…

Глаза у страха были черные, как бездонные колодцы. Из чувств в них был только голод.

– Стой, стрелять буду, – велел Влас тихо, но строго.

Разумный человек сто раз подумает, прежде, чем броситься в бой, но то человек… Да и сам он прекрасно понимал, что стрелять опасно, что выстрелы могут привлечь ненужное внимание. Оставалась рукопашная.

Для рукопашной лучше всего годился топор, рукоять которого удобно легла в ладонь. Влас замахнулся в тот самый момент, когда мертвец с голодным урчанием бросился на него. Остро наточенное лезвие вонзилось в плечо мертвецу. Был бы он живой, уже бы криком кричал от боли, но мертвому, видать, не больно. Влас потянул топор на себя, и мертвец ринулся следом, из разверстой раны на землю не упало ни кровинки.

Вот такие дела. Впору поверить и в оборотней, и в черта лысого. Только нет времени. Совсем нет!

Когда тварь бросила во второй раз, Влас уже бил, не жалеючи, со всей мочи. Э, нет! Никуда он не уйдет, пока не разберется, что тут такое происходит, откуда взялось это визжащее исчадие! Жаль, стрелять нельзя, с автоматом было бы сподручнее.

А исчадие оказалось сильным, это только на вид – хлипкий мужичок, а на поверку – монстра, неутомимая и смертельно опасная.

От одной когтистой лапы Влас увернуться успел, а вот вторая задела, прочертила черным когтем борозду от глаза до подбородка, пустила кровь. То ли от вида крови, то ли от запаха ее исчадие окончательно ошалело. Теперь оно нападало, а Влас отбивался. Крутился волчком, махал топором, что мельница крыльями. Возникло чувство, что бьется он не с одним мертвяком, а с тремя, как минимум. А еще возникло чувство, что еще немного – и ему хана! Тянулось исчадие к его лицу, примерялось к обмотанной шарфом шее, и кровь в жилах холодела от этого взгляда. Потому что мало осознать, что борешься ты не с живым человеком, а с восставшим мертвецом. Вот прямо сейчас, в это самое мгновение, приходило понимание – если не сдюжит, не просто попрощается с жизнью, а станет закуской. А как сдюжить, если все удары, нанесенные топором, остаются без внимания, останавливают исчадие лишь на мгновение, но не убивают. Мертвое умереть не может! Вот так…

В этот замах Влас вложил всю свою силу и всю свою нерастраченную ярость.