Специально выжидал? Или так получилось? Ох, темнит Зверобой! Сказки рассказывает, а самого главного не говорит… Или сказки сейчас важнее спрятанных автоматов? Влас крепко задумался, пытаясь уложить в голове неукладывающуюся картинку.

26 глава

Григорий точно знал, где нужно искать пацанов. Если бы Митяй был в порядке, то первым делом стоило пробираться к Гремучему ручью, но с Митяем что-то стряслось, и теперь им нужно где-то отсидеться. А отсиживаться лучше в схроне. Нет в лощине более безопасного и неприметного места.

Вот только схрон оказался пуст. Печка еще теплая, значит покинули свое убежище пацаны недавно.

А перед тем, как покинуть, нашли сундук с припасами и припасами этими воспользовались. Хорошо, что воспользовались. Хоть не на пустое брюхо ушли.

Почему ушли на ночь глядя? Почему не решили отсидеться в схроне до утра, а потом уже по свету двинуться в путь? Может не смогли бы дотянуть до утра? Вдруг Митяй так плох, что утра бы не дождался?

Григорий сел на топчан, закрыл глаза, пригладил ладонью одеяло. Ему показалось, что оно до сих пот хранит тепло Митяева тела. Не было никакого тепла, это просто ему так хотелось.

Жаль, что одними хотелками ничего не решить и не исправить. Нужно снова отправляться на поиски. Далеко они уйти вряд ли могли, принимая во внимание состояние Митяя. Что же с ним опять случилось? Невезучий какой-то у него сын, не перепало ему отцовского фарта…"

"Выйдя из землянки, Григорий первым делом принялся изучать землю вокруг. Следа было два, получается, что Митяй шел своими ногами. На душе полегчало. Не сильно, но все же.

Шли пацаны безо всякой осторожности, оставляли за собой след, видимый не только Зверобою, но и любому более-менее наблюдательному охотнику.

Вот мох примят, вот ветки на кусте сломаны. Спешили, видать. Ну и он поспешит. Двигается он теперь быстро, в тумане видит лучше себя прежнего, усталости не чувствует, раны зажили и почти не беспокоят. Самое время прогуляться по Гремучей лощине. Вот она уже и запела приветственно. Раньше этот звук Григория если и не нервировал, то раздражал. А сейчас ничего, даже нравится. Словно огромная кошка поблизости мурлычит.

Так он и шел по недавно оставленному следу, под ноги себе почти не смотрел, все больше прислушивался.

Потому что в сгустившемся тумане слуху он сейчас доверял больше, чем зрению. Вот и услышал… Сначала тихий плач, а потом громкий крик. Как услышал, так и побежал, не разбирая дороги. Сколько бежал, столько и боялся, что не успеет.

Успел. Прибежал в самый разгар веселья.

Пацаны стояли спина к спине. И хотел бы порадоваться, что сдружились наконец, да не мог. Пацанов окружали со всех сторон упыри. Это теперь упыри, а когда-то их с Митяем односельчане, те самые, которых он спас из огня.