— Если они еще живы, это сразу чувствуешь. Ты тогда их жалеешь. Сердце сжимается, когда видишь тело в таком плачевном состоянии. Но если они мертвы, или почти... тогда тело только непристойно, противно, отталкивающе. Ты ничего не ощущаешь в сердце, и чего хочется больше всего... так это блевать...
Вечером я плескался в плавательном бассейне при редакционном спортзале. Туда пришел и Тарн. Он сидел в парной бане, хотя явно не одобрял столь странного способа сражаться одновременно с парами Бахуса и с грязью.
Меня допрашивали три часа. Тарн отказался писать репортаж, потому что его тоже допрашивали.
Шеф вызвал нас и принялся напыщенно наставлять:
— Нам следует придерживаться строго последовательной линии.
— Строго последовательной? — переспросил я.
Бронко тут же предложил разверстать на целую полосу интервью со мной, которое он сам и вызвался взять. Тарн огрызнулся."
"Под конец Тарн дал задание Тони Бергу — написать максимум страничку и поместить маленькой заметкой в конце номера. Конечно же, там не указывалось, кто был «мужчина средних лет, живший в Таллькруген». Не указывалось там и то, что Юлле работал в «Утренней газете».
Я дохлюпал до бортика бассейна и вылез из воды.
Должно быть, Юлле что-то предпринял. Он узнал, что было в дискете, и совершил какую-то глупость.
Так оно и было, наверное. Ведь чем он тогда занимался — тайна для всех.
Кроме, может, Беаты. И, может, Тарна. И, может, тех, кто дежурил в ночную смену, или, может, ребят в компьютерной. И, может, вахтеров, и, может, курьеров... Только для меня — тайна. А теперь он мертв.
Я треснул мокрой ладонью по бортику бассейна так, что руке стало больно. Потом встал и направился в тепло бани.
Тарн сидел на полотенце, держа в руке банку вообще-то запрещенного тут пива.
Это была совсем обычная шведская баня для персонала, теплая и обволакивающая, как подростковая влюбленность. Ее обшивка из сучковатых шпунтованных досок с естественной потовой пропиткой обычно источала запах распаренных ног, но сейчас все перебивало иное благоухание. Тарн плеснул пивом на раскаленные камни. Выудил еще одну банку из ведра с водой и протянул мне.
— Держи, — сказал он.
Я лил пиво в горло, оно было холодное и терпкое и такое вкусное, какого мне давно пробовать не приходилось.
— А теперь открой свой секрет.
Он сидел в полутьме, потный и обмякший, и улыбался мне, и я вдруг понял, почему он пошел со мной в эту дыру. Он хотел узнать мой секрет.
— Мой секрет! Ты о чем, черт возьми?
— У всех людей есть секреты друг от друга, — сказал он. — Наше общество все построено на секретах. И тот, кто разнюхает эти секреты, употребляет полученные сведения, чтобы добиться власти и денег.
Он иронически улыбнулся и поднял пивную банку, как бы чокаясь.
