Оказывается, Федоса Чимру расстреляли еще в декабре прошлого года, а контрреволюционное дело о поджоге Шамановой тайги по распоряжению начальства недавно забрал от племянника другой оперуполномоченный, который всем подозреваемым приписывает одну и ту же, расстрельную, статью.

— Такие вот, Егорыч, паскудные обстоятельства, — беседуя с Иготкиным наедине, мрачно подытожил Колоколкин.

— Выходит, амба нам с Темелькиным? — спросил Степан.

— Если будете сидеть сложа руки и ждать у моря погоды, каюк верный.

— Теперь хоть сиди, хоть ходи. В ногах тоже, говорят, правды нет.

Может, посоветуешь что?..

— Советы — штука очень опасная, — вроде бы намекнув на советскую власть, ухмыльнулся в бороду Иван Михайлович. — Но не так черт страшен, как его малюют. Племянник мне по секрету сообщил, что с нынешней весны на Чулыме планируется большой лесосплав. Как только река взломает лед, заготовленную в зимнюю стужу сиблаговцами древесину начнут сплавлять к Оби-матушке. Там загрузят ее в пароходы и по Северному морскому пути отправят за границу. Заключенным доверять такую работу нельзя. Прикинь в уме, сколько вольных людей понадобится для этих дел?.

.

— Предлагаешь скрыться от НКВД на лесосплаве? — догадался Степан.

— Оборони Бог, чего-то предлагать! — словно испугался Колоколкин. — Собственной головой, Егорыч, кумекай. А об этом разговоре забудь крепко и навсегда. Ненароком проговоришься — хана нам с племянником. Поверь, мы тебе зла не желаем.

Ранним студеным утром следующего дня Степан Иготкин и Темелькин, закинув за спины котомки с разобранными ружьями да провиантом, навсегда покинули Лисьи Норы.

— Не догнали вас чекисты? — нетерпеливо спросил Лукашкин, когда старый бакенщик принялся молча сворачивать очередную самокрутку.

— Они, борзые, не знали, в какую сторону за нами бежать, — лизнув кончиком языка газетный лоскуток, ответил Степан Егорович. — Зато мы в первое лето набегались до соленого пота. Документов у нас никаких не было. Жили на птичьих правах. Как зайцы, скакали с места на место. Чтобы не примелькаться начальству, больше месяца ни на одном сплавучастке не задерживались. По непролазной тайге пешим ходом сотни верст одолевали. На временную работу устраивались под вымышленными фамилиями.

После трехлетних мытарств Темелькин начал слабеть. Да и мне такая собачья жизнь стала невмоготу. К тому времени на Чулыме развелось судоходство, появились обстановочные посты. Плюнули мы на все предосторожности и официально устроились на речную путейскую службу бакенщиками. С той поры и живу здесь в глуши, — Степан Егорович обвел взглядом стены, увешанные почетными грамотами. — Глядите, сколько почестей заработал!..

— А Темелькин умер? — снова задал вопрос Лукашкин.